— Что это, солянка?! — Витька с гулким стуком поставил тарелку на стол, и ложка с гремом повалилась на пол. — Скажи мне — это действительно солянка или просто еда без характера?
Надя не повернула голову. Она стояла у плиты, аккуратно помешивая содержимое кастрюли, и её плечи были такими ровными и спокойными, что это вызывало у Витьки раздражение.
— Я спрашиваю!
— Я слышу, — ответила она, не отрываясь от готовки.
— И что ты на это скажешь?
— Солянка, — произнесла она, не изменяя интонации.
Витька потянул носом. Запах действительно был знакомым — кислым, мясистым, с легким дымком от жареных томатов. Но в этом аромате было что-то не так. Что-то, что не соответствовало его воспоминаниям.
— У мамы иначе пахло.
Надя наконец обернулась, медленно и с ложкой в руке, с каплями, падающими на линолеум.
— Что ты имеешь в виду?
— У мамы был дух. Понимаешь? Дух. А здесь просто еда, — произнес он, словно объясняя ребенку азбуку.
— Витя, — сказала она с неожиданной серьезностью, — ты это всерьез?
— Совершенно.
Она аккуратно положила ложку на подставку и, с досадой, понесла его тарелку обратно к плите.
— Что ты делаешь? — настороженно спросил он.
— Добавляю дух.
— Надь, я не шучу.
— И я тоже, — ответила она, зачерпнув из кастрюли, вернула тарелку на стол. — Ешь.
Витька смотрел на еду. Тарелка была полна, и запах был вполне обнадеживающим. Но это была не мамина солянка, он знал это, так же как знал свой размер обуви.
Маму похоронили три месяца назад. С тех пор каждое воскресенье Надя варила солянку.
Каждое воскресенье он находил недостатки.
— В прошлый раз ты говорил, что маслин было недостаточно, — напомнила она, присаживаясь с кружкой чая. — Я добавила больше.
— Теперь их слишком много.
— Витя, ешь.
Он поднял ложку и откусил. Бульон оказался насыщенным и слегка кисловатым с лимоном. Но было нечто еще, что он не мог определить, и это только раздражало его больше.
— Нормально, — произнес он неохотно.
— Это хорошо или плохо?
— Это просто нормально.
Надя внимательно смотрела на него. У неё под глазами были тёмные круги, и Витька вдруг это заметил. Она встала раньше, чем он, шумно готовя на кухне в темноте.
— Ты с шести утра её варила? — спросил он, поражённый.
— С пяти.
— Зачем так рано?
— Мясо надо томить долго. Мама говорила — минимум три часа.
Витька положил ложку.
— Ты говорила с ней о солянке?
— Она оставила рецепт, — сказала Надя, доставая из ящика сложенный листок бумаги и укладывая его перед ним. — Вот, её почерк.
Витька не спешил брать листок. Он узнал этот почерк — круглые буквы, «д» с хвостиком. Теперь это было как будто ожившая память.
— Когда она тебе это дала? — вопрос вырвался у него.
— За две недели до... — чуть не договорила Надя. — Она хотела, чтобы ты не скучал по воскресеньям.
Он встал и подошел к окну. За стеклом серый март с грязными сугробами.
— Она знала, что... — начал Витька, но не закончил.
— Возможно. Старики имеют интуицию.
Тишина затянулась. Надя не спешила.
— В рецепте есть что-то о квашеной капусте? — наконец спросил он.
— Две ложки, но без рассола — его добавляют отдельно, по вкусу.
— Она всегда клала с рассолом.
— Да, но она написала, что это не обязательно. Объяснила, что вкус может изменить рассол.
Витька едва усмехнулся, но всё же не засмеялся.
— Это на неё похоже.
— Очень.
Она взглянула на него. В её глазах не было ни жалости, ни осуждения — только понимание.
— Я съем, — произнес он тихо.
— Я знаю.
Он снова сел. Сделал первый глоток — просто горячий, а потом кислый. Со следующим глотком пришло ощущение тепла, которое поднималось от тарелки и заполняло пространство. Это напоминало ему о чем-то важном.
— Надь.
— Что?
— Я веду себя не лучшим образом...
— Да, — подтвердила она.
— Ты могла бы не быть такой быстрой с ответом.
— Могла бы, — сказала она с лёгким смехом, который не смогла скрыть.
Витька продолжал есть. За окном капал дождь. Внизу хлопнула дверь.
— Она тебе что-то еще сказала? — спросил он, не поднимая головы.
Надя замялась.
— Говорила, что после её ухода ты будешь злиться. Это нормально — злость остается, и нужно с ней что-то делать.
Витька положил ложку.
— Так ты всё это время... знала?
— Да, — ответила она. — Но что я могла сказать? Нужно было просто готовить солянку.
Он смотрел на неё. На её усталость, на руки, которые держали ложку всю ночь.
— Она попросила за тобой смотреть?
— Нет. Она сказала: «Ты сильная, но не переусердствуй.»
Витька долго молчал.
— Умная женщина, — сказал он наконец.
— Фантастически умная, — кивнула Надя, и голос её чуть дрогнул.
Он встал, подошёл и сел рядом с ней. Время шло, а тарелка остывала. Надя крепко держала кружку двумя руками.
За окнами март продолжал свой дождь, и это было похоже на воскресенье. Настоящее.
